© А. Харуто, 1999

Маленькое путешествие под парусом

     Пройдя половину своего маршрута, мы добрались, наконец, до большого озера и встали лагерем на уютном острове с песчаной бухточкой. От берега короткая тропинка вела к поляне, где уместились обе наши палатки; остальная часть острова была нетоптана-нехожена. Вокруг нигде не был виден настоящий берег озера - только другие острова и заросли камыша на отмелях. Когда поднимался ветер, вся флотилия островов снималась с якоря, и мы плыли дружным строем по озеру, и вода торопливо бежала нам навстречу и шлепала в наши берега мелкой волной.
     Несколько дней мы обследовали окрестности острова и доделывали парусное вооружение наших лодок. Мы взяли лодки напрокат и по пути стали постепенно превращать их в парусные корабли, используя подручные материалы, а из заранее запасенных досок сделали рули и шверцы. Для несведущих в парусном деле поясню: шверцы - это доски, которые закрепляются параллельно борту в вертикальном положении; они уходят глубоко в воду и препятствуют боковому сносу судна ветром, так что с ними можно идти под парусом не только при попутном, но и при боковом и даже немного встречном ветре. Настоящие яхты с большим килем могут довольно круто забираться против ветра; наши доски такой возможности не давали, но идти при боковом ветре могли и мы.
     Большой парус - грот из байкового одеяла скользил краем по мачте, прикрепленный к ней веревочными петлями. Он поднимался на толстой палке-гафеле с помощью веревки, продетой на верхушке мачты через блок из кривого корня сосны. Внизу наш гафельный грот был привязан к другой толстой палке - гику, и когда мы меняли галс, эта дубина перелетала с одного борта на другой и норовила больно ударить по голове. Простынку, которую я взял в качестве вкладыша в спальный мешок, пришлось разрезать пополам по диагонали: получился приличный стаксель (это передний косой парус), который отличался тихим нравом и молча впрягался в лямку при малейшем порыве ветра. Под такими вот парусами мы катались налегке между островами по проливам, и теперь пришло время испытать их в деле: нужно было сплавать за озеро в расположенный там городок и встретить с поезда нашего друга, который хотел присоединиться к нам на вторую половину похода.
     Идти мы решили вдвоем с приятелем; с собой брали маленькую палатку, спальные мешки, один котелок и еды на пару дней - лодка получалась легкой на ходу. В день отплытия подул хороший ветер, и мы сразу установили мачту. Сначала наш путь лежал между островами до выхода на большой плес, а потом по нему через все озеро - из конца в конец. Между островами ветер всегда крутит, и вот, когда мы отошли от берега и стали поднимать паруса, он задул вдруг навстречу и погнал лодку обратно к берегу. Шверцы мы еще не опустили, потому что было мелко, и теперь нас сносило, как бумажный кораблик. Под поднятым парусом мы почти врезались в свой остров, но тут ветер внезапно повернул вдоль берега, нас опять развернуло, и мы пошли в пролив, на ходу поднимая передний парус-стаксель, будто выполняли заранее задуманный маневр.
     Я сидел на руле и потихоньку уводил лодку подальше от берега, чтобы нас ненароком не выбросило на него - вот был бы конфуз! Мы прошли свой остров, миновали соседний, где проводил отпуск одинокий рыбак, угощавший нас щуками, потом приблизились к берегу большого острова, куда еще ни разу не высаживались, а за этим островом открылся большой пролив, ведущий в самое озеро. Трудный участок кончился. Шверцы уже исправно бороздили воду, берега у нас под ветром не было, лодка легко неслась вперед, приглаживая взъерошенную воду. Чайки пристально разглядывали незнакомую посудину и иногда что-то громко кричали друг другу: кажется, мы им нравились.
     Плавной дугой мы очертили островной мыс, зашли за него и - попали в тень. Большие деревья заслонили ветер, парус повис тряпкой, и лодка шла только по инерции. Вот мы почти уже остановились, но весел в руки не брали - наше плавание должно быть чисто парусным! Так мы болтались некоторое время в затишье, и постепенно возник какой-то ветерок, и нас понесло в озеро. Остров стал удаляться, впереди лежал неизвестный плес и за ним - пока еще невидимый город. Ветер мягко давил на паруса и выводил нас на большую воду, и вдруг, когда мы уже порядочно отошли от берега и миновали все подозрительные места, раздался удар и левый шверц отлетел, повиснув на веревочке! Мы вдвоем бросились устанавливать его, а румпель пришлось придавить мешком с палаткой, так что теперь кораблем никто не управлял.
    Для шверцев мы приделали к бортам специальные упоры, стараясь не испортить лодку - ведь ее надо было сдавать обратно на базу. Поэтому у нас все крепилось веревками и веревочками, и чтобы починить что-нибудь, нужно было развязать и завязать много-много узлов. Одна веревка порвалась от удара, треснул деревянный упор - в общем, работы хватало. Все это время мы балансировали на середине лодки, стараясь не налегать на подветренный левый борт, чтобы не черпнуть воды. Наконец шверц встал на место, и можно было оглядеться: где же мы теперь и куда движемся? И тут оказалось, что лодка совсем не сбилась с курса! (Сейчас мне это кажется еще более удивительным, потому что теперь я "подкован" в парусной теории и знаю, как трудно сделать парусное судно устойчивым на курсе.) Наше суденышко показало себя вполне солидным кораблем, который сам по себе пробирается вперед по волнам и не требует посторонней помощи. А мы были просто пассажирами и бездельничали, разлегшись на сиденьях-банках. Над нами парили затвердевшие от ветра паруса, мачта рисовала круги на небе, за бортом журчала вода.
     Иногда я посматривал вперед и убеждался, что мы идем правильно. Но ветер все усиливался, нас стало качать, и скоро пришлось крепко взяться за румпель и работать рулем, чтобы удержаться на курсе. Волны стали огрызаться не на шутку, но лодка легко пропускала их под днищем, вежливо приподнимаясь, когда ее обгоняли. Руль вычерчивал на воде пенный след, и мы с удовольствием смотрели вперед, на пологие затылки убегающих волн, но старались не оборачиваться на грозные черные шеренги, набегавшие с кормы. Временами вдруг начинало казаться, что мы не плывем, а погружаемся в сверкающую воду, а она расступается перед нами и мы едем вниз по склону и уже не сможем выбраться назад. Надежная твердая суша осталась далеко позади, и мы с головой выданы бушующей воде и ветру. Повернуть к какому-нибудь берегу я не решался: опасно было подставлять волне низкий борт, да и ветер мог порывом опрокинуть лодку, не привыкшую нести парус. Так мы и шли все время прямо, принимая удары волн кормой. О том, как мы будем подходить к берегу, когда пересечем озеро, я пока и не думал - добраться бы! Наша скорлупка одиноко путешествовала по кипящей водной равнине, только облака неспешно ползли по спокойной поверхности неба и так же неспешно обгоняли нас на пути в город. А мы вязли в водяных буграх, напрягали все свои парусные силы и никак не могли приблизиться к шершавой линии горизонта, опоясавшей воду и небо.

     Со стороны наше судно с его разноцветными парусами и опущенными с бортов досками выглядело несколько странным и неуклюжим. Ведь все привыкли к белоснежным треугольным парусам и изящным обводам стройных яхт, а тут - тупорылая посудина с коротковатой мачтой, да еще под гафельным гротом... Но лет триста назад голландские парусные лодки строились почти так же. Конечно, они были больше (наверное, вдвое-втрое) и плавали не только по озерам, но и в Северном море. Но паруса были гафельные, а с бортов опускались, поворачиваясь на оси, огромные округлые шверцы, похожие на плавники рыб. Само слово "яхта" пришло в разные языки из Голландии: в английском словаре 1670 года оно толковалось как "голландское прогулочное судно", а в своем первоначальном виде "jacht, jagt" обозначало погоню - яхты и были поначалу сторожевыми судами, на которых гонялись за контрабандистами. Эти сведения я почерпнул гораздо позже из книги по истории парусного спорта, а тогда нам и в голову не приходило, что мы путешествуем на "голландском парусном судне", да и яхтой нашу лодку никто не называл.
     Наш корабль скорее казался старинным торговым судном: "в трюмах" мы везли ящики с продуктами, подходя к берегу, перебрасывали на сушу с носа и кормы доски-трапы и бегали по ним с вещами, будто и правда разгружаем большой парусный корабль. Нет, мы действительно жили в другом времени и даже стали язычниками: поклонялись деревянному идолу, которого кто-то искусно вырубил топором и установил на конце нашего острова. Считалось, что его могущество простирается на водную и воздушную стихию, и перед плаванием следовало одарить идола сухарями и спичками (ведь жертвовать можно только то, над чем он не властен). Установив хорошие отношения с духами озера, мы теперь беззаботно пересекали его, дивясь только размерам этой водной пустыни - ведь на карте она выглядела небольшой лужицей!

     Мы шли по прямой уже часа два, но земля все еще не подпускала нас близко, и мы стали гадать, не заблудились ли случайно и не попали ли в какое-нибудь другое озеро? Но вот от дальнего берега отделился кусок земли и поплыл нам навстречу. Сначала мы не обратили на него внимания, но он все темнел и темнел и наконец отлился в остров. Я слегка повернул лодку вправо, чтобы пройти поближе к нему - так безопаснее. Когда до острова осталось рукой подать, он взял да и рассыпался на несколько островков поменьше, и мы прошмыгнули между ними и пошли дальше под защитой островной гряды, где волна была не так крута. Вскоре навстречу нам вышел еще один остров, потом еще и еще. Мы огибали их то слева, то справа, рассматривая на ходу песчаные бухты и стада валунов, плескавшихся среди камышей. Вот путь преградил еще какая-то суша, и мы стали обходить ее справа и все никак не могли разглядеть, где же там пролив, и вдруг поняли, что это и есть дальний берег озера и что нам надо идти круто влево, чтобы попасть в залив, где стоит город. Я вывернул руль, и лодка боком к ветру и волне кое-как добралась до настоящего мыса - конца каменистой отмели, где шумел прибой. Так мы пересекли главный, самый большой плес озера.
     Короткая бурлящая протока привела нас в долгожданный залив, в конце которого виднелись городские постройки. Здесь, за мысом, волна утихла, да и ветер ослаб. Мы шли помедленней, отдыхая после гонки, и рассматривали берега. Пляжные грибки по правому борту указывали на дом отдыха, а лодки и катера, качающиеся на якоре вдоль левого берега, были, наверное, городским флотом. Наше суденышко теперь мягко переваливалось на волне, подставляя борт под ласковые удары воды, которая теперь уже не грозила потопить нас. Скоро мы подошли совсем близко к домам и ткнулись в каменистый берег города. Приехали.
     Мой приятель пошел на вокзал, а я отгреб от берега, чтобы лодку не било волной о камни, и встал на якорь (это были два кирпича на веревке). Улегшись на корме, я дремал и поджидал ребят. Город, качавшийся передо мной, имел давнюю и славную историю, участвовал в нескольких войнах и поменял несколько названий. Его удобное расположение - между двумя озерами - превращало город в пункт притяжения разных государств и армий, по нему часто стреляли и мало что из старых построек оставили нам на память. Не раз, наверное, на этом самом месте бросали якорь парусные корабли, и горожане выходили их встречать. Но с тех пор прошло двести с лишним лет, и теперь наш кораблик, похожий на ботик Петра, никому не интересен, да и вообще парусов не видно - в почете сейчас моторы...
     Я прождал на рейде час, и пошел второй, а мои друзья все не появлялись - наверное, поезд сильно опаздывал. Ветер устал дуть и постепенно стихал. Наступал обычный летний вечер, и невозможно было догадаться, что позади - день захватывающей регаты. Но вот с берега меня позвали: там стоял мой приятель, один. Это означало, что сегодня встреча не состоялась, и завтра нужно будет прийти сюда еще раз (так мы договорились с приезжающим другом). Что ж - отплывем куда-нибудь и переночуем.
     Мы поставили две пары весел и пошли обратно к проливу, к большому плесу: там мы заприметили острова с песчаными бухтами и лесом. До темноты еще оставалось довольно много времени, и мы не спешили. Сзади купался в заливе город, солнечные блики пробегали по домам и вспыхивали в окнах, кое-где вышли посидеть на лавочках праздные горожане. А мы гребли потихоньку вдоль берега, обсуждая сегодняшнее парусное плавание и что нужно будет переделать в оснастке, когда вернемся в лагерь... Я оглянулся посмотреть, далеко ли до мыса. Оставалось всего метров двести - но обернуться мне следовало бы раньше: с озера бесшумно наползала черная туча, а в дальнем конце ее что-то сверкало. За мысом уже виден был остров, где мы хотели ночевать; нужно было дойти туда, опередив тучу. Тут мы взялись за весла по-настоящему, и вода забурлила за кормой.
     Остров оказался теперь намного дальше от мыса, чем когда мы летели мимо него под парусом, но мы не сдавались и гребли изо всех сил. Вот лодка с ходу врезалась в песок, мы выскочили и затащили ее подальше, а потом привязали. В это время с неба закапало - сначала как-то неуверенно, будто туча раздумывала, полить ли нас или не тратиться по мелочам. Но мы не останавливались: бегом-бегом ставили палатку (а ведь она должна быть идеально растянута при дожде!) и забрасывали туда вещи. Видя наши приготовления, туча решилась: страшно громыхнуло, так что гул пошел по озеру, и стали падать порознь гигантские капли: каждая пробивала в песке дырку. Потом послышался ровный низкий звук - по озеру стеной двигался ливень. Мы нырнули в палатку, застегнули ее и уселись на рюкзаки, едва переводя дух. Пожалуй, никогда еще мы не ставили лагерь так быстро. Я нащупал в мешке под собой фляжку с какао, приятель тем временем отыскал хлеб и сыр, и мы решили перекусить: ведь с утра ничего не ели!
     Разом налетел сумасшедший шквал и стал мять брезентовую крышу и вдавливать внутрь стенки палатки (хорошо еще, что мы встали под защитой молодой еловой поросли). Ливень рухнул на нас сплошным потоком, и крыша скоро перестала его удерживать: капли пробивали брезент, и в нашем домике стало моросить. Мы сидели в разных концах палатки, чтобы в случае чего собой подпереть колья и не дать палатке упасть. Быстро стемнело, и я уже не видел лица моего приятеля. Молнии внезапно раскалывали небо и освещали нас фиолетовым светом. Тогда на миг все становилось ослепительно-видимым и тут же опять пропадало. Мы даже не успевали обменяться знаками. Разговаривать тоже было невозможно - разве что кричать друг другу в ухо. Нам оставалось только одно - терпеть и ждать. Говорят, терпение - главная добродетель путешественника. Теперь мы могли вплотную заняться воспитанием этого качества, тем более, что делать было больше нечего.
     Мы давно уже съели хлеб и сыр и выпили какао, а дождь все хлестал. Но вот в какой-то момент, когда уши все еще были заложены барабанным грохотом, я вдруг услышал, как мой приятель проговорил: "Кажется, стихает". И действительно, внутри палатки уже не моросило, дождь выдохся, и скоро мы рискнули выбраться из-под крыши. Черное небо заслонило звезды, луна пряталась где-то от грозы, и снаружи было темно, как в пещере. Свежевымытый остров издавал девственные запахи первобытного леса. У берега плескались беспорядочные волны и шелестел камыш - там бродили отставшие от бури порывы ветра. Все вокруг чудовищно промокло - деревья искрились в свете фонаря и роняли на нас капли, а под ногами хлюпала вода. Еще немного, и мы утонули бы вместе со своим островом в этом потопе. С фонарем мы добрались до лодки и проверили, хорошо ли она привязана. Волны стукались в корму, и, кажется, уже плескались внутри, но откачивать воду мы не стали - сколько еще ее нальется за ночь! На обратном пути шальной порыв ветра обдал нас холоднющим душем с большой березы, и мы с удовольствием снова залезли в палатку. Распаковав теперь свои сухие спальники, мы смогли наконец вытянуться в них и блаженно заснуть. Не каждый походный день одаривает такими приключениями!
     Переход в город мы проделали на веслах. Стояла тихая пасмурная погода, теплая и уютная после вчерашнего ливня. Дальний конец озера - тот, откуда мы вчера приплыли, заволокло туманом, и озеро казалось заливом моря, и мы шли на своем надежном корабле в порт, чтобы взять пассажира. Четыре весла рывками гнали лодку вперед, и тонкая нитка волны разбегалась к берегам, но терялась по дороге, и непотревоженный берег дремал под провисшим небом.
     После двух недель, проведенных в лесу и на воде, мне странно было опять попасть в город. Мы шли по настоящему ровному тротуару, зачем-то высоко поднимая ноги - перешагивали через несуществующую траву и кочки. Тогда еще "диких" туристов вроде нас было не так много, и наш слегка помятый вид и запах костра привлекали внимание горожан. Мы не были ни оборванными, ни немытыми - путешествие по воде заставляет частенько полоскаться в этой стихии - но все-таки отличались от них и немножко гордились этим. На вокзал мы прибыли почти одновременно с поездом, и сразу увидели, как из последнего вагона вылезает человек в выцветшей, как у меня, куртке, и с большим рюкзаком на плече. Встреча состоялась. Через короткое время мы были уже на берегу и сталкивали лодку в тихую воду залива. Город, поезд, цивилизация - все это оставалось далеко позади.
     Теперь нам предстоял обратный путь через озеро, и хотелось сразу похвастаться нашими парусами. Словно чувствуя наши желания, с берега потянул небольшой ветерок, но он был слишком слаб и не смог бы донести нас до лагеря засветло. Надо было еще раз переночевать где-нибудь, прежде чем мы вернемся к ребятам. Разглядывая карту, мы обнаружили, что от города залив узкой лентой тянется далеко на север, только в одном месте соединяясь с главным плесом. По плану похода мы больше не должны были сюда попасть, а не посмотреть такой странный залив-фиорд было бы жаль. И вот город стал отходить назад, паруса забрали ветер, и мы поплыли вдоль новых берегов.
     Корабль заметно потяжелел - ведь теперь нас было трое. К тому же залив понемногу поворачивал, и идти приходилось все более против ветра, и я опасался, что наш самодельный парус не справится. Но все пошло хорошо. Выйдя на глубину, мы опустили шверцы, развернулись и нацелились на дальний конец залива, который пока не был виден. Облака приглушили дневной свет, и казалось, что тянется бесконечно длинный вечер. Впереди лежал в дымке еще не открытый залив, ровно текла беседа, тихо плескалась у борта вода.
     "Фиорд" уводил нас все дальше, показывая новые неведомые воды и земли. Неважно, что они изображены на карте: разве карта может рассказать все... Ничто не заменяет хождения по земле - ни описания, ни изображения ее на картах или точнейших снимках. Как не объяснишь через них и бесшумного скольжения по серой воде под собственноручно изготовленным парусом - вперед и вперед, пока дует ветер. Мы радовались своей удаче - тому, что встреча состоялась, и что погода успокоилась, и что паруса хорошо тянут. Ведь под парусом мы до сих пор только катались, а идти с грузом, путешествовать по-настоящему не доводилось. И вот теперь мы сидели и вкушали прелесть этого настойчивого движения и всматривались в рябь на воде - не нарушает ли ее бег торчащий со дна валун или топляк - и мечтали о путешествиях более далеких, которые, однако, вряд ли могли сбыться, потому что наши будущие профессии никак не были связаны с необходимостью путешествовать.
     В бухточке, выбранной для ночлега, ловилась плотва, и мы простояли с удочками на выступающих из воды валунах до самой темноты, пока был виден поплавок. Потом еще долго сидели у костра в компании крутобоких камней, замерших на склоне гряды за нашими спинами и окружавшими полянку на манер военного укрепления. Ветерок все дул, предвещая на завтра неустойчивую погоду, а пока он снес куда-то облачка и открыл нам звездный ковер августовской ночи в обрамлении сосновых лап. Маленький костер горел в углублении у камня, на воткнутой наклонно палке висел котелок с чаем, и все было хорошо, и до конца похода было еще далеко.