© А. Харуто, 1999

Белые штаны

    Колюня и Юрик шли тогда Охту в первый раз. От Кевятозера, от истока, и до выхода в реку Кемь, где поставлен непроходимый Охта-порог, на реке насчитывается, кажется, сорок шесть порогов. Первые - попроще, потом они становятся мощнее, а ближе к концу расположены совсем уже сильные. Три порога считаются непроходимыми, и их обносят по тропе, хорошо набитой поколениями туристов.
     На человека неподготовленного, какими и были тогда Юрик и Коля, прошедшие только пару простых речек под Москвой, Охта производит оглушающее впечатление, и чем дальше плывешь, тем сильнее она давит на психику. Только попривыкнешь лавировать между кучками камней, - а тут тебе сплавной лоток с отвесными стенками из бревен, так что выход из него только один - через нижний конец, впадающий в озеро. Лотки ставят на мощных перекатах, где раньше, во времена молевого сплава, застревали бревна. За прошедшие десятилетия сплав заброшен, но здесь по-прежнему хватает и отдельных валунов в русле, и каменных россыпей. С берега заметно, как круто вниз катится вода, а когда плывешь, то байдарка скрипит, винтом изгибается, того и гляди сломается. Первый такой лоток тянется метров на пятьдесят, но запоминается надолго, а за ним идут лотки и по пятьсот метров, и по полтора километра длиной. Там уж никак не запомнишь, где нужно право, а где влево прижаться, где камни посередине стоят, а где, наоборот, единственный проход для байдарки именно по самой середине. Тут начинаешь постигать прохождение "с листа", примерно так, как диктор свежие новости читает: нет-нет, да и перепутает что-нибудь. Прочтет слово не так, скажет: "Извините" - и повторит с того же места, но уже правильно. Только в пороге и сказать ничего не успеешь, и назад вернуться нельзя. Сунешься не туда - стукнешь байдарку, может, и дырку пробьешь, а может, и каркас подломаешь, только что бы ни случилось, придется плыть до конца лотка - хоть на судне, хоть вплавь - все равно причалить негде. Да и весь маршрут устроен так же: что бы ни случилось, нужно плыть до самого конца реки, потому что больше деться некуда: нет ни одной деревни на все двести сорок километров. В общем, забот хватает, и нельзя расслабиться и передохнуть: мало ли что река еще выкинет за поворотом!
     Дело шло к концу августа, а в это время туристский сезон сходит на нет, потому что погода портится, начинаются сплошные дожди (правда, в Карелии их всегда многовато) и холодает. Так получилось, что Юрику с Колюней пришлось дня два под дождем плыть, да под дождем же обносить один непроходимый порог, а потом опять плыть и плыть - до самого вечера. Надо сказать, что обноситься под дождем - самое мерзкое занятие. Если ты даже изрядно промок и сидишь считай что в луже, то, пока гребешь, в общем-то не холодно, а сырые вещи как-то пригреваются у тела, и мокрота их вроде не беспокоит. Но стоит только подняться из байдарки, как прохладный ветерок мигом добирается до отсыревших одежек, и становится вдруг так холодно, что начинаешь дрожать. Одно спасение - побыстрее бегать с вещами от одного конца волока к другому. А потом, когда все мешки и байдарка перенесены и все вновь уложено и привязано, приходится садиться на намокший под дождем мешок-сиденье (и он аж чавкает) и терпеливо дрожать, пока не прогреешь эту воду своим телом. Так что после обноса под дождем состояние бывает - хуже некуда. Встать бы лагерем да посушиться - но уже и сроки поджимают, на работу скоро.
     А река здесь вся бурлит, никак не успокаивается после порога. Один перекат переходит в другой, потом незаметно начинается небольшой порог, потом идут пятьдесят метров "ровной" колышущейся воды, а потом следующий небольшой порожек... Эти пороги в описании вообще не отмечают - слишком уж много их, отдельных валунов с головоломными проходами-сливами между ними да обломков скал у берега, а от них тянутся усы отбойных волн. Волны эти внезапно бьют в борт и перехлестывают его, добавляя свежей водицы в судно и на одежки... Да и дождь не унимается. А берег такой, что и не встанешь на ночлег: сплошной густой лес на валунах и острых скальных обломках. Есть, правда, одна полянка - и это место специально отмечено в описаниях - но до нее от обноса еще километров семь. Так что если ничего не случится, то ребята могли бы туда добраться через час.
     Вот слева потянулась скальная стенка метра в четыре высотой, а поверху - сосновый лес. "Сюда бы еще и солнце, - подумал Юрик, - какое красивое было бы место!" Но солнце, если оно сегодня вообще поднималось над горизонтом, бродило где-то за завесами туч, да и день - судя по часам - уже кончался, так что надеяться было не на что. Руки машинально выполняли свою работу: гребок левым - гребок правым, левым - правым. Весло в руках не ощущалось. Казалось, пальцы примерзли к металлу. Юрик попробовал, не переставая грести, шевелить ими. Пальцы слушались плохо.
     Коля сидел сзади и следил за общим направлением движения; Юрик же, сидящий спереди, должен был всматриваться в воду прямо по курсу и по завихрениям воды и всплескам волн определять затаившиеся камни, чтобы во-время гребануть, уводя нос в нужную сторону, и одновременно крикнуть Коле, куда нужно отвести корму. Всю жизнь Юрик носил очки, и теперь ему приходилось высматривать препятствия сквозь осевшие на стеклах капли брызг. Вот показался камень посреди русла - уходим вправо, значит, надо грести левым веслом - еще, еще, - прошли! Теперь от правого берега что-то тянется под водой, полосой бурлит по поверхности. "Влево, Коля! Еще!" - самому надо махать правой лопастью, а потом приналечь на обе, чтобы вытащить байдарку к середине. Дальше в русле вроде бы чисто. Можно отдышаться. Поток быстро несет судно, качая на глубинной волне. Положив на мгновенье весло, Юрик просунул пальцы под стекла и протер очки. Это вышло не сразу. Пальцы не хотели ни отпускать весло, ни попадать куда надо. Скорее бы уж причалить.
     Юрик перевел взгляд налево, на скальную стенку и красивый лес поверху. Невероятно, но там кто-то стоял! Кто-то в ярко-белых штанах, сверху что-то потемнее и - с зонтиком. Или это березовый пень? Нет, вот фигура сделала два шага к краю обрыва и вроде как всматривается в приближающуюся байдарку. Да ведь это девушка! Сама светленькая, а свитер темный. Или это елка своей темной хвоей машет? Чего только не померещится в наступающих сумерках, когда сидишь в байдарке мокрый и не чувствуешь в руках весла! Умом Юрик понимал, что девушки в белых штанах здесь не водятся: такие штаны мигом запачкаешь и ни за что потом не отстираешь. И потом, по левому берегу нет мест для стоянок - там километров на десять показан сплошной скальный обрыв. Чушь какая-то. "Брюки!" - вдруг всплыло в памяти правильное название этой части одежды. Этого слова Юрик не слышал уже недели две, с тех самых пор, как уехал из дому. В лесу мужчины не носят брюк, пиджаков и галстуков, а девушки-туристки не носят юбок, обходясь брезентовыми штанами. Но уж никак не белыми.
    Тут внезапная волна плеснула через борт, и Юрик очнулся. Не время сейчас спать - вон впереди что-то непонятное рычит посреди реки, - то ли завал от левого берега лег, то ли обломок скалы? По описанию на здесь никаких особенных порогов быть не должно, но все равно ведь надо разобраться, где обходить эту чертовщину! Вот оно ближе, ближе, - а, так это мост с бревенчатым быком-подпоркой посередине! Справа пролет, слева пролет. Куда лучше идти? Сейчас байдарка ближе к правому берегу, так что проще справа и пройти. Но вот что там так бурлит под мостом? Смеркается, и потому никак не удается разобрать, бревно ли там поперек застряло или камень посередине пролета? Кажется, все-таки камень. Тогда надо прижаться к быку и проскочить между ним и камнем. Хорошо, если из бревен не торчат какие-нибудь крепежные железки. "Коля, давай к быку!" - прокричал Юрик, чуть повернув голову, и вцепился в весло. Два гребка справа, потом чуть прямо, потом проходим под мостом, на всякий случай пригнув голову (мало ли что может торчать из него вниз!), - волна ударяет в борт, перелетает через него и опять - в который раз уже - мочит штаны. Опять сидеть в холодной луже! Но мост пройден, дальше опять вроде бы чисто.
     "Спросить Колю? - размышлял Юрик. - Или уж не позориться? А может, он тоже видел белые брюки? Нет, ерунда какая-то. Заснул на секунду, и все. Просушиться бы и руки отогреть..." Вскоре на правом берегу показался лужок, никем не занятый, и даже с копенкой сена. Вылезать оказалось не слишком удобно: никакой отмели у берега не было. Юрик дотянулся ногой до травы, начал было вставать, но байдарку стало относить, и Юрик съехал ногой в воду и провалился почти по пояс. Хорошо еще, что промочил только один сапог, а не целиком ухнул в воду! Впрочем, эта новая порция воды уже мало что добавляла после дня плавания под дождем. Вытащили мешки с вещами, саму байдарку, пошли за дровами, пока светло, - и вроде как согрелись. Дождь между тем прекратился, и с другого берега вдруг ударило предзакатное солнце, и красные облака над ним предвещали на завтра перемену погоды. "Ради таких моментов стоит терпеть и плыть по порогам", - подумал Юрик.
     Запалив костер, ребята переоделись в сухие штаны и куртки, вынутые из непромокаемых мешков, поставили варить вермишель, открыли тушенку, и жизнь стала казаться даже приятной. "Слушай, а что это за девушка там стояла? - вдруг спросил Колюня. - В белых штанах, под зонтиком?" Юрику опять представилось видение на пороге. Понятно, что этого не могло быть, но вот и Коля видел... "Не знаю, - честно ответил Юрик. - Я думал, что тихо схожу с ума". - "Я тоже думал, что мерещится, даже глаза протер, но она там правда стояла", - сообщил Коля. Теперь, когда они отогрелись у костра, можно было и помечтать о таинственной незнакомке.
     Потом, уже лежа в палатке, Коля выдал следующую ценную мысль: "Слушай, - сказал он, - а кто здесь сено косит? Может, деревня недалеко?" - "А как они его потом вывозят, по порогам, что ли?" - резонно возразил Юра. "Да могут и зимой, по льду, - сказал Коля, - я читал где-то". Они полезли за картой и долго рассматривали ее при свете фонаря. Никаких деревень поблизости не было, но примерно в полутора километрах от правого берега должна была проходить солидная дорога, а от нее ответвлялся проселок, пересекавший реку и уходящий в глубину леса. Что ж, где мост, там есть и дорога. Теперь ясно, где мы стоим. Но все равно непонятно, как рядом с заброшенной дорогой может оказаться одинокая девушка под зонтиком, да еще в белых... этих, как они... брюках!
     Следующий день выдался неожиданно солнечным. Может быть, в этих местах уже приближалось бабье лето или просто один циклон прошел и природа ждала следующего. В последние дни по берегам стали попадаться желтеющие березки. Первыми чувствовали приближение зимы молодые деревца, и они светились, как факелы, на фоне темного леса. Река катилась и катилась по неровному руслу, подпрыгивая на камнях, и легкая байдарка скакала по волнам, лихо сбивая гребни. Ребята плыли опять мокрыми, но при солнце это не так досаждало, почти и не чувствовалось. Тем более что обносов впереди уже не было - оставался один непроходимый порог, от которого натоптанная тропа выводила уже не к реке, а на ту самую дорогу по правому берегу, и оставалось только перенести груз за четыре километра на конечную остановку автобуса, ходившего несколько раз в день до вокзала в городе Кемь. "Если ничего не случится, то сегодня и дойдем", - думал Юрик, мерно взмахивая веслом. Колюня, приставленный рулить, сопел, вытягивая шею то влево, то вправо, чтобы рассмотреть воду впереди из-за высокого Юрика. Близкий конец путешествия и сверкавшее целый день солнце настраивали на мажорный лад, а вчерашнее странное видение в вечернем свете не вспоминалось. К сумеркам им удалось дойти до той знаменитой поляны, откуда можно уже идти пешком в цивилизацию. Порог с двумя узкими входами, обрамленными скальными стенками, ревел на плавном повороте влево, а справа был "устроен" удобный пляжик, на который они и выгрузились. До поляны нужно было пройти по берегу метров пятьдесят - короткий обнос, да еще последний, - вперед, финиш рядом!
     На поляне уже стояли. Горел большой костер, и по другую сторону от него видны были три-четыре палатки. Когда ребята перетащили туда все свои пожитки, палаток оказалось уже семь (какая-то группа пришла чуть раньше их и только теперь поставилась), и домик Юрика и Коли стал восьмым. Обычно на маршруте группы не встают так близко друг к другу, но здесь царил особенный дух, Дух Покоривших Охту, сменивший Дух Соперничества, который витал над рекой и заставлял проходить пороги нарочито "лихо", если сзади ждала другая группа, или даже идти на риск, проскакивая вперед очереди и проходя порог "с листа" (а что тут смотреть-то!). Теперь гонка кончилась, и впереди был общий путь - выезд на автобусе в город, а потом поезд. С некоторыми группами ребята оказались знакомы - там стояли рядом, здесь вместе разгадывали подводные препятствия, бродя по стенке лотка... В одной группе сильно простудилась девушка - среди других нашелся врач, и были изысканы хорошие антибиотики в совместных аптечных запасах. Была еще одна общая забота - высушить байдарки, перед тем как их разбирать и упаковывать. Ночью у реки ничего не высушишь, да к тому же к вечеру опять стало накрапывать. Но разведка донесла, что метрах в пятидесяти по тропе, ведущей к дороге, обнаружена вырубка под линией электропередачи; оттуда объединенными усилиями притащили цельные сосенки и елки, обрубили сучья и развели костер, к которому ближе трех метров было не подойти. Вокруг огромного огня расставили байдарки, и к середине ночи они неплохо просохли! А вам приходилось когда-нибудь сушить пятиметровое судно на костре? Те ребята, что пришли еще днем, стали тут же разбирать байдарки, но Юрик и Коля уже не стояли на ногах от усталости, они перевернули свою посудину лицом вниз, чтобы дождик стекал по оболочке прямо на траву, и завалились спать.
     Наутро опять моросил дождик, пришлось складывать рюкзаки по очереди в палатке, а байдарку так и свернули полусырой: вечерний настрой пропал, разводить большой костер никому не хотелось. Загрузившись для первой ходки, Юрик и Коля оставили на поляне неснятую пока палатку и пошли на остановку. Там можно будет оставить первые два мешка - их посторожат ребята из большой группы, тоже выходящей сейчас в путь, - и вернуться за остальным. Когда путешествуешь с байдаркой, путь по суше совершается медленно и неуклюже. Так, наверное, чувствуют себя и моржи и тюлени, когда выходят на берег: хотя эта стихия - тоже родная, но насколько удобнее для жизни вода!
     Вернувшись через два часа, ребята окончательно собрали рюкзаки и насовсем покинули берега реки. Дождик продолжал моросить, штормовки пропитались влагой насквозь, и только быстрая ходьба с грузом согревала, создавая ощущение комфорта. Все еще не верилось, что маршрут окончен и что скоро можно будет наблюдать дождик из теплого вагона. Расписание автобусов было известно от ребят, пришедших сюда раньше. Они выслали гонцов, которые сбегали до остановки (и даже, по слухам, съездили в город за бутылкой) и списали те четыре срока, в которые отсюда можно уехать. Ко второму рейсу Юрик и Колюня как раз стояли со своими мешками в полной готовности и быстро загрузились в привычный городской автобус. Ехать было минут сорок - пятьдесят, вокруг плыла уже хорошо знакомая Карелия, от тепла хотелось спать.
     Очнувшись на вокзальной площади, ребята вытащили мешки на асфальт (отвыкли от такой ровной поверхности!) и стали пристраивать по два места на каждую спину, чтобы разом перетащить все в здание вокзала. Далеко так не протащишь, но на короткую дистанцию турист, особенно после похода, развивает невиданную мощность и может нести свой рюкзак и, например, еще целую байдарку килограммов в сорок весом. Сбросив эту гору груза в зале ожидания, ребята пристроились на скамейке, и Колюня, командир, пошел узнать про билеты. А Юрик опять пригрелся и задремал, и ему стала сниться река, качающиеся берега и бурлящие в воде камни, бесшумный полет между двумя стенами леса.
     Проснулся он от того, что кто-то окликнул его по имени... женским голосом. Бывает, утром, когда просыпаешься на работу, настырный звон будильника как-то логично вплетается в сон, становится его частью; иногда даже успеет присниться, что ты проспал и опоздал. И теперь Юрику сразу привиделась девушка в белых штанах на скале, на фоне соснового леса; она звала его по имени, а он, сидевший в байдарке, тянулся к ней, но не мог взлететь, не имел права бросить байдарку и друга Колюню посреди потока. Открыв глаза, Юрик увидел... белые брюки. "Вот теперь уж точно сошел с ума", - подумал он и нехотя поднял голову, ожидая увидеть санитара в белых стерильных штанах или, может быть, стража закона в униформе тридцатых годов. Но над ним стояла... та самая девушка, только без зонтика. Притихший Юрик разглядывал ее - и вдруг стал узнавать. Конечно же, она была с его факультета, только с другого потока, и их как-то раз познакомили, но той одной встречей дело и ограничилось. Юрик с Колюней тогда уже собирались идти на Охту, и, кажется, он говорил ей об этом; во всяком случае, он почему-то помнил, что девушка (господи, как же ее зовут?) сильно удивлялась такому роду отдыха. И вот теперь она стояла, разглядывая его небритую (и, видимо, довольно грязную) рожу и засаленную штормовку и говорила: "Юра, видишь, я тоже решилась поехать в эту вашу Карелию!"
     Придя в себя, Юрик, наконец, встал, сдвинул в сторону мешок, чтобы освободить место, и усадил даму рядом ("Как же ее зовут? Аня? Нет, кажется, Лена"). Подошедший Колюня чуть не упал, увидев Юрика в обществе загадочного призрака; он очень кстати принес булки и бутылку воды из буфета, но вот добыть кружки со дна рюкзака оказалось невозможным, и они трапезничали, пустив боржом по кругу. Загадка с давешним видением быстро разрешилась: Аня (Лена?) купила путевку на турбазу, и их возили на автобусе по окрестностям; лихой шофер подвез группу по той самой проселочной дороге почти к самому мосту, и желающие могли переправиться на другой берег и побродить по сосновому лесу, рассматривая сверху бешеное течение типичной карельской реки. Именно в этот момент Юрик с Колюней проплывали под мостом и видели невероятные белые штаны под зонтиком, а Аня-Лена рассматривала их с берега, и ей показалось, что передний гребец ей знаком. Теперь она со всей группой уезжала в Москву, а ребята оставались ждать ночных проходящих поездов из Мурманска, в которых всегда попахивает рыбой и верхние полки забиты сырыми байдарками, и всю дорогу до Москвы счастливые туристы, прошедшие что-то сложное, поют песни под гитару, вспоминая, как все это было.