© А. Харуто, 1999

Мой костер

     Густеют сумерки. Лес вокруг притих и только иногда прошуршит вершинами вдогонку вечернему ветерку. На поляне у опушки мои друзья распаковывают рюкзаки и разбивают лагерь. Посреди поляны, посылая вверх прозрачный пахучий столб дыма, горит костер, и я несу к нему дрова, шагая через кочки и низкие кустики. Сегодня - мое дежурство, и я спешу с готовкой: скоро кормить ребят. Вот сейчас они поставят наши выцветшие до белизны палатки, разложат спальные мешки, уберут вещи - и потихоньку соберутся и сядут возле костра. Сначала будет ужин, как всегда, неспешный, с добавкой. Дежурство мое на этом закончится, нам с напарником останется только вымыть котелки и миски. Но костер продолжает гореть: готовится вечерний чай, непременный ритуал нашей походной жизни.
     Мы усаживаемся поудобнее с кружками вокруг огня и заводим разговор о прошедшем дне и о завтрашнем, смеемся над нашими походными приключениями или просто молчим и смотрим в огонь. Иногда то один, то другой встает, подтаскивает какую-нибудь дровину и кладет ее в костер - вроде как приносит жертву огню. А костер только шуршит тихонько пламенем, свернувшись по-собачьи у наших ног. Рано утром мы с ним готовили завтрак, днем варили суп, вечером накормили всех ужином, а теперь вот вместе отдыхаем.
     Сгущается темнота, сходится со всех сторон и встает стеной за нашими спинами - и только в середине, у огня, остается освещенный кружок. Сюда ей не добраться. Потрескивают, постреливают дрова в костре. Потрескивают, постреливают сучки в глубине черного леса - там ходит кто-то, неведомый и невидимый, и смотрит из-за деревьев на нас, чужаков. Странные и непонятные существа: не боятся огня, все насквозь дымом пропахли. Лесные обитатели стараются не сталкиваться с нами. Они не знают, наверное, что ночью мы почти слепнем, что мы - дневные звери.
     В темноте даже к реке за водой сходить - и то целое путешествие. Вместо тропинки под ногами оказываются вдруг бугры да коряги, кочки да кусты. Может быть, они ночью оживают и ползают с места на место? Но вот, кажется, и берег, но в ночном тумане не видно толком, где тут чистая вода, а где - одна ряска. Набрав что-то наугад в котелок, я иду обратно на костер, как на свет в окошке дома. Но яркий огонь слепит так же, как и ночь: каждый шаг - будто в черную яму. Редко кому удается не расплескать воду. Шальная ветка упирается вдруг мне в бок, и кто-то дергает за ногу, но я устоял, и вот уже открылась наша полянка и костер. Друзья подхватывают мою ношу, вешают котелок над огнем, а я - путешественник в темноту - сажусь на свое место, поближе к дровам, и прибавляю огня.
     Когда погружаешь в костер новую ветку, пламя расступается и обтекает ее со всех сторон. Дерево начинает шипеть, потом трескается, по нему то там, то здесь пробегает голубой огонек и закручивается в дымный жгутик. Вот уже и вся деревяшка дымит, пузырится на концах - и вдруг разом вспыхивает и начинает гореть ровно и жарко, становится частью костра. Сверху ложатся новые ветки, а прежние прогорают, проваливаются вниз и превращаются в желтые раскаленные угли. Угли - хранители огня: это они своим жаром сушат сыроватые дрова, зажигают их и не дают погаснуть пламени.
     Пока в кострище есть угли, на нем легко развести новый огонь - стоит только подуть. А добывать огонь на новом месте - целое дело. Начинать приходится с самого маленького огонька, который надо уберечь от дождя, чтоб не промок, и от ветра, чтоб не продуло. Первое время в этот игрушечный костерчик можно понемногу подкладывать самые тонкие прутики, и не дай бог сунуть сырой или слишком толстый: подавится, зачадит и погаснет. Вот когда огонек поднимется над кучкой палочек, можно будет класть дрова потолще: прожует, справится. Но пока нет углей, отойти от него нельзя - это еще не настоящий костер.
     Вот опять вскипел котелок, и мы снова завариваем чай. Я кладу в костер охапку сухих веточек - для света. Разом поднимается белое пламя, и выходят из темноты, покачиваясь, пушистые лапы елей. Горячая волна прожигает подошвы сапог и ударяет в лицо, и если успеть повернуться спиной, то и спина почувствует этот благодатный жар.
     Ветки прогорели, и темень вновь заполняет поляну. Остаются только костер, лица ребят и белые тени палаток. Наш маленький остров посреди таинственного лесного океана.
     На днях стояли мы в таком же вот еловом лесу. Неспокойный ночной ветер раскачивал ветви и порывами проникал к подножью деревьев, в наш лагерь. В плохую погоду и костер получается неровный - бьется, как в клетке: то полыхнет, то притихнет, то влево, то вправо ударит, будто пробует, нельзя ли убежать. И дым мечется из стороны в сторону - то на землю ляжет, то дыбом встанет, и не знаешь, куда от него спрятаться. И ветки в костре лохматые, корявые, ровно не укладываются, все торчком да поперек. Сидели мы у костра, и сами собой приходили на ум первопроходцы-ушкуйники на берегах неведомых рек, в дремучих лесах. Что они ели в своих долгих походах, как ночевали? Ставили шатры-палатки, шалаши строили или спали просто у огня?
     Мы вспоминаем, как путешествовали однажды в сплошных березовых лесах - таких приветливых и уютных. Почему-то в березовом лесу костер всегда пахнет печкой, и кажется, что недалеко стоит дачный поселок и что мы пришли на пикник. Дрова звонко трещат и горят весело - совсем как в печке. А вот ольха любит сырость, и костер из ольхи редко бывает уютным: разводишь его на кочках, среди колючей травы, да и разгорается он как-то неохотно. Ольховые дрова выгорают в костре ровным кружочком - в середине серый легкий пепел, а снаружи торчат концы совсем целых палок. Нет, не люблю я ольху...
     Между тем в лесу наступила уже глубокая ночь, звезды вышли подышать чистым воздухом, ночные птицы голос подали, и нам пора спать - завтра опять в путь. Мы расходимся по палаткам, расползаемся по спальным мешкам и укладываемся спать, отделенные от глухих зарослей одной только тряпочной стенкой палатки. А наш угасший костер будет сторожить лагерь до утра: будет пахнуть человечьим жильем и предупреждать лесных обитателей, что место занято.
     Спокойной ночи, мой костер!